Отчет Анны Войлоковой

Версия для печати

«Когда ситуация становится совершенно беспросветной…, неожиданно появляются друзья»
Дидактилос
(Т. Пратчетт «Мелкие боги»).

«У нас есть друзья в самых неожиданных местах!»
Симони
(Т. Пратчетт «Мелкие боги»).

Это не полный отчёт – целую жизнь в отчёт не запихнёшь. Сначала я собиралась написать только о том, как спасали Катаринку, потому что мне, прежде всего, хотелось поблагодарить тех хороших людей, которые принимали в этом участие, и рассказать об их героизме, доброте, благородстве.
Но я постоянно отвлекалась от темы, сбивалась на всякие воспоминания. Получилось безумно длинно.
В тексте много прямой речи. Прошу прощения у всех, чьи высказывания переданы мной не дословно! Я же их не конспектировала. Но очень надеюсь, что общий смысл слов сохранён.

Катарнинке повезло: её история сложилась вполне в духе пратчетовской справедливости. Ей повезло – она узнала:
Неважно, плоский мир или круглый, главное – он прекрасен, потому что полон прекрасных людей.

Теперь слово ей – Катарине, студентке Омнианской Академии / Катерине из Истанзии.

____________________

Я иду на площадь, где должна состояться казнь, с таким ощущением, будто это меня, а не какого-то неизвестного собираются казнить. В общем, так и есть – для меня предстоящее зрелище будет тоже пыткой. Я хотела ослушаться их дурацкого приказа и не прийти – только что от этого изменится. Можно закрыть глаза и заткнуть уши – но это всё равно, что перестать жить. Я иду на казнь. Знаю, что не смогу стоять и смотреть. Знаю, что для меня это означает смерть.

____________________

Несчастный эфебец – один из тех, кого я ещё недавно предупреждала: Божественный Легион готовится принести в вашу страну «Свет Истинной Веры». Эфебец лежит теперь на Площади Сетований, привязанный, и тщетно молит о помощи, протянув руку к толпе.
Толпа же отпрянула назад, как если бы он был чумным. Толпа боится заразы, что страшнее и смертоносней чумы, и зовётся ересью.
Один из святых отцов – позже я узнала его имя – отец Тибериус – стоит в двух шагах от осуждённого.

Этот отец Тибериус всегда казался мне особенно суровым. Он грозился отправить в суп мою ручную Черепаху. Я боялась, что он действительно однажды отправит её – в суп, и на костёр – меня.
Несколько раз – так мне казалось – жизнь моей Черепахи висела на волоске, и спасало её только вмешательство некоей Визитии – девицы из Общества Ревнительниц Омнианского Благочестия, которая придумала утверждать, что моя Черепаха – это чучело Черепахи. И стойко продолжала утверждать это, даже когда «чучело» укусило её за палец.

Два раза – так мне казалось – на волоске висела моя жизнь. Один раз – когда святой отец Тибериус, имея в виду, что я в чём-то неправа, сказал: «Ну, здравствуй!», - и постучал меня рукой по голове. А я, разумеется, радостно улыбнувшись: «Здравствуй!», - стукнула по голове его. Отец Тибериус был потрясён проявлением такого неслыханного неуважения к квизиции. Но какое же это неуважение? Я сказала:
- Я думала, это такое приветствие.. Просто хотела поздороваться..

В другой раз я вызвалась привести живого паломника в качестве экспоната на лекцию достопочтенного господина Достабля. За воротами Цитадели как раз столпилось много чужеземцев.
- Мне нужен паломник, - сказала я.
- Какой такой паломник! – взорвался отец Тибериус. – Это же еретики! Ты что, собираешься разговаривать с еретиками?!
- Но сам ректор приказал… паломника…
- Да я этого вашего ректора вместе с его дурацкими приказами!
Мне стало страшно за ректора, против которого я ничего не имела.

Да, отец Тибериус суров. Вот сейчас он стоит и наблюдает за казнью. Эфебец кричит, с мольбой протягивает руку к святому отцу. Что говорит бедняга? По-моему, что-то вроде: «Руку, дайте мне руку, кто-нибудь!». Отец Тибериус отвечает что-то – я не слышу слов – и делает шаг назад.
- Пожалуйста, кто-нибудь…, - просит эфебец.
Я не могу спасти его. Но, по крайней мере, он не останется один в бездне боли и жестокости, лишённый сочувствия. Это очень глупо, я знаю, но не могу поступить иначе. Проклятый костёр не должен гореть!
Мою Черепаху я пихаю Визитии, а мешок с вещами – студенту Онуфрию.
Онуфрий – свой человек. Он, как и я, из Истанзии.
Визитии я поверила. Если бы она оказалась врагом, я давно уже поплатилась бы за свои неосторожные слова. Визития хорошая, она как никто другой позаботится о Черепахе. Я медлю, бросаю последний взгляд на своих друзей, говорю им: «Прощайте!». Когда меня схватят, вокруг останутся только враги. Я знаю - это очень тяжело – всё равно что вдруг оказаться одной в Пустыне.
Несчастный эфебец просит о сострадании. Проклятый костёр не должен гореть! Я хватаю кстати оказавшееся рядом ведро с водой, выливаю воду в костёр квизиции.

____________________

- Арестуйте, немедленно арестуйте её! – кричит госпожа София, моя преподавательница из Академии.
- Не трогайте девушку, отпустите её! – кричит эфебец.

Отец Тибериус аккуратно помогает мне пройти в здание квизиции. Кто-то из легионеров присоединяется, чтобы меня конвоировать. Собственно, это как раз, наверное, обязанность легионеров. Но меня отводит отец Тибериус. Он тихо говорит:
- Дура девка! Зачем ты это сделала?
Я с удивлением слышу в его голосе сочувствие. Это так странно – мне кажется, мне протянули вдруг спасительную руку в поглотившую меня бездну безнадёжности и беспомощности. Нет, конечно, теперь никто меня не спасёт. Но всё равно, спасибо. Я отвечаю:
- Не могла смотреть, как его мучают.
- Вот и говори, когда спросят: ему же было больно!
Говорить?! Неужели возможно убедить их отпустить меня?! Хорошо, я постараюсь быть осторожной в словах, я буду бороться. Спасибо!

____________________

В камере София связывает мне руки. Я не понимаю, что мне говорят – мне всё равно. Я рыдаю от сострадания и бессилия – потому что слышу крики человека, которого живьём сжигают на площади.

____________________

Криков больше не слышно. Я вытираю слёзы своими связанными руками. Я – следующая. Никто и ничто не спасло эфебца. Никто и ничто не спасло сгинувших в недрах квизиции истанзийского жреца богини Уморы - Кшиштофа, и обвинённого в ереси представителя Омнианской Церкви в Истанзии.

Мы ещё говорили недавно о них с Онуфрием. Я шла за ними, когда их забрали, и слышала чей-то безумный смех. Я ждала допоздна, опустившись на колени перед статуей Ома-быка в Цитадели. Конечно, они должны были вернуться. Но никаких известий – они сгинули.

____________________

Кроме меня в камере находятся ещё два человека. Это эфебцы. Одного из них отпускают. Он поднимает свою сумку, уходит. Я спрашиваю второго:
- За что ты здесь?
- Нет бога кроме Ома! – отвечает эфебец радостно.
- Тебе не жаль твоего погибшего соотечественника?
- Да славится великий бог Ом!
Чем квизиции удалось вдолбить этот урок в его голову?
- Предатель! - говорю я.
- Я не предатель. Это ещё неизвестно, кто тут предатель.
Он прав. Почему, собственно, он должен верить мне.

____________________

В камеру вталкивают какого-то святого отца. Он останавливается в сторонке с таким видом, будто зашёл случайно.
Позже я узнáю, что его зовут отец Гильденкранц, и он – секретарь дьякона Укропуса.

Ещё кто-то из квизиции заглядывает.
- А вы что здесь делаете, святой отец?
- Я… жду дьякона. Он назначил мне здесь аудиенцию.
Некоторая неуверенность слышится в голосе отца Гильденкранца.
- Ага, ждёт он, конечно!
Отца Гильденкранца связывают. Он садится на пол камеры с таким выражением лица, будто происходящее – всего лишь небольшое досадное недоразумение, которое вскорости будет благополучно улажено.
- За что вы здесь, святой отец? – спрашиваю я.
- Ни за что. Меня скоро отпустят.
Я делаю рукой знак «Черепаха Движется».
- Вы видели, святой отец?
- Что?
- Ничего, не важно. Наверно, вы и вправду невиновны.
- Конечно, невиновен. … А ты здесь за что?
Я рассказываю. И с удивлением обнаруживаю, что отец квизитор совсем не разгневан. Более того, он не одобряет те крайние меры, к которым нередко прибегает Церковь. Он говорит, что верит в этого своего Ома, но считает, что действовать на других надо убеждением.

- Вот я же доказал одному эфебскому философу, что мир – это сфера.
Отец Гильденкранц рассказывает, что если бы мир был плоским, то реки бы никуда не двигались. Тогда как нам известно, что реки впадают в моря, и все водоёмы в мире сообщаются между собой. Что-то в этом роде. Непростая для моего понимания теория, но звучит убедительно. Я говорю:
- Очень логично.
Другое дело, что я-то ЗНАЮ: мир – плоский. А если реки текут не в соответствии с законами логики и здравого смысла – значит, это божественное чудо.
По мне, так не большее чудо, чем квизитор, с которым можно разговаривать.

Мы разговариваем с отцом Гильденкранцем. Я верю ему. Я рассказываю про наших богов. Он хочет узнать, кто такая богиня Палева. Зачем? Как он будет использовать информацию? Донесёт на меня? Однажды в Истанзии появится карательный отряд и со знанием дела выявит всех, имеющих отношение к культу богини?
Нет, не может быть. Надо кому-то верить. Верить людям так же необходимо, как верить в богов.

- Многие еретики, между прочим, раскаиваются и бывают рады пройти очищение огнём, - говорит отец Гильденкранц.
- Они идут на казнь, как бараны на бойню! А другие бараны стоят и смотрят!
- У тебя есть деньги? – спрашивает отец Гильденкранц. – Я мог бы продать тебе одну вещь, которая тебе поможет.
- Не знаю, - говорю я. – С собой нет. Дома, наверное, есть 4 золотых и 18 серебряных. Но, может быть, они и пропали.
Деньги были в мешке, который я отдала Онуфрию. Кто знает, не попал ли Онуфрий из-за меня в беду. Его, как истанзийца, могли заподозрить в соучастии. И Визитка с моей Черепахой… О боги, вы же не допустите?!

- Хорошо. Потом отдашь мне 4 золотых. Надеюсь, тебе можно верить?
Можно, отец квизитор. Ведь верить людям так же необходимо, как верить в богов.
Я отвечаю:
- Отдам! Обязательно достану денег и отдам! … Если буду жива.
- Держи, вот это – твоё спасение, - отец Гильденкранц, довольно улыбаясь, протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги.
Я беру листок, сжимаю в руке. Моя «соломинка утопающего». Что в нём? Смертный приговор или жизнь? Давлю мелькнувшую было мысль о возможном подвохе. С благодарностью сжимаю листок в руке.
- Что с ним делать?
- Предъявишь дьякону.
- А что там? Можно посмотреть?
Это уже не проявление недоверия, это любопытство.
- Да конечно можно.
Осторожно, робко разворачиваю, читаю: «Ендульгенция». Предъявителю сего прощается всё им совершённое, за личной подписью дьякона Укропуса.
Я спрашиваю:
- А как же вы святой отец?
Протягиваю листок ему обратно. Он качает головой, улыбается:
- Меня и так скоро отпустят.

____________________

В камеру заходят ещё один квизитор и моя преподавательница госпожа София. Этот квизитор пришёл, чтобы меня допросить. София спрашивает его, можно ли ей поприсутствовать.

Я невзлюбила Софию с того момента, когда она грубо вышвырнула из Академии мою Черепаху. Меня возмутила такая несправедливость – ведь дурацким преподавательским тараканам разрешается жить на кафедре.

София стремительно тащила мою Черепаху прочь из Академии, а я бежала за ней, сильно опасаясь, что она тащит Черепаху на кухню.
- Возвращайся, немедленно возвращайся на занятия! – завопила София, швырнув Черепаху на улицу.
- Подождите, я только привяжу её, а то она уползёт!
- Не уползёт! Я что сказала: немедленно в Академию!
Ну да, конечно, София же не верит, что Черепахи Движутся.

Однажды эта София вообще чуть не вышвырнула меня вслед за моей Черепахой.

Обычно я слушала на лекциях внимательно, но в тот раз меня заинтересовало что-то, происходящее на улице – рядом с тем местом, где моя Черепаха была привязана.
Снова эта Черепаха! Все беды из-за того, что Она Движется и заставляет Двигаться других.
- Ещё раз отвернёшься – я выгоню тебя из Академии! – сказала София.
Остаток лекции я не сводила с неё глаз – тогда ещё покидать Академию мне совсем не хотелось.

Эта София никогда не разговаривала нормально, она всё время сердилась. Я постоянно подходила к ней с вопросом: когда же начнутся занятия. И она, вместо того, чтобы ответить, всё время тыкала меня носом в расписание.
Конечно, я переигрывала. Я, Катерина из Истанзии, получила достаточно хорошее образование у себя на родине. Но, согласно моей легенде, я – студентка Катарина – умела только с трудом читать по слогам и считать до семи. Как же мне было понять, что занятия начинаются в 12?
В Омнии я играла дурочку и, для большей убедительности, играла «на вживании». Это было мне выгодно. Я рассчитывала, что мои еретические высказывания, с одной стороны – будут списаны на счёт моего неразумения, с другой стороны – помогут мне найти единомышленников. Так и вышло. К тому же, таким образом, я могла чувствовать себя в Омнии относительно свободно и даже откровенно издеваться над омнианским фанатизмом.
«Бог Ом послал нам 7 пророков». – «Что-что? Скажите, каких он нам послал пороков?» «Бог Ом дал нам руки, чтобы мы могли действовать своими руками, а не держаться за его юбку». «Надо же, я всё время думала, что Ом – это бык, а оказывается, он – корова в юбке».
Да простит меня бог Ом, я не хотела оскорбить ни Его, ни истинно в Него верующих. Я просто веселилась, когда писала на доске: «Нетъ бога кроми Богома», - с истанзийским «ъ» на конце слова «нет». Во мне опознают истанзийку? Пусть. Глупая Катаринка не задумывалась об этом, и я – Катарина/Катерина – уверенно ходила по краю пропасти, полностью полагаясь на то, что дуракам везёт.
О нет, разумеется, я полагалась на свою сообразительность.

Я отвлеклась – задумалась. Квизитор и София пришли ко мне в камеру. Он – чтобы допросить меня, она – чтобы поспособствовать делу изобличения ереси.
София рассказывает святому отцу обо мне.
Да, студентка Катарина давно вызывала у неё подозрения. Но они посчитали с ректором, что девушка просто обделена умом. А оказывается, в её речах был злой умысел. Да, она много всего говорила непростительного, невнимательно слушала на лекциях.
- Вот, видите, это то самое ведро, из которого она вылила воду на костёр. Приобщите к делу, пожалуйста, как улику. А ещё есть её еретические лекции, которые нам передал студент Брюс.

Посылают за лекциями. Но не находят их. Разумеется. Это очень справедливо. Мои боги хранят меня.

Эти лекции я писала не на занятиях, а дома, развлечения ради. На занятиях-то я как раз ничего не записывала, я бы и так смогла хорошо ответить на экзамене, если бы доучилась до него, конечно.
Мои лекции были мегаеретическими. В них пророки звались: Урна, Стена, Бидон, Стеноштопор, Вруни, как-то там ещё. Основные столбы Комниадской церквы гласили, что нет Кома кроме Ома и Ома кроме Кома, а квизицию и легионеров надлежит давить.
Я сама отдала эти записи студенту Брюсу – он заинтересовался ими, а мне было интересно – наш он или предатель. Он оказался предателем. Впрочем, это не то слово. Я понимаю: он считал своим долгом показать еретические тексты квизиции. Но он ОБЕЩАЛ вернуть мне лекции. Он оказался обманщиком.

До поры до времени, как я и рассчитывала, мой еретический бред считался следствием моего неразумения. Меня не трогали.

И вот теперь лекции хотят приобщить к делу, но не находят их. Мои боги хранят меня!

Позже мне станет известно, что эти лекции кто-то обронил, а заключённый эфебец подобрал на полу квизиционной камеры. Эфебца отпустили.
Находясь в Эфебе, я случайно увидела, как этот человек продаёт мои лекции другому эфебцу. Узнав, что лекции мои, он спросил, вернуть ли их мне. Я разрешила ему продать их.

Лекции пропали! Боги хранят меня!

Да, но люди не слабее богов. Злоба и ненависть человеческие могут быть сильнее и страшнее божественного гнева.
Госпожа София, бросив на меня напоследок свой убийственный взгляд, выходит из камеры. Квизитор – следователь уходит вслед за ней, но обещает вернуться.

О, боги! Зачем это всё?! Что я здесь делаю?! Ведь сейчас в Академии – время долгожданных дополнительных занятий по Божественной Культуре. И пусть бы этот глупый эфебец в одиночестве горел себе на здоровье! Я сейчас даже согласилась бы сама подбросить дровишек в костёр, только бы оказаться на свободе.
Боги, конечно, нет! Я сделала то, что была должна. Жаль!

В Академию я пришла с целью собирать информацию для Истанзии, искать единомышленников, узнать побольше о врагах. Ни маразматическое омнианское учение, ни получение диплома меня особо не интересовали. Зато сразу заинтересовало название предмета «Божественная культура тела и духа». Я надеялась, что мы будем бегать и отжиматься, хотя не очень верилось, что столь разумным и полезным занятиям есть место в программе Омнианской Академии.

На первой лекции нас, студентов, познакомили с нашими преподавателями. Того, который вёл Божественную Культуру, звали профессор Отжим. Он поприветствовал нас – хитро улыбающийся, в длинной серой одежде военно-церковно-аскетического фасона, с длинными цепями, подвешенными к поясу.
- Если кто-то из вас будет плохо себя вести, ему придётся поближе познакомиться с профессором Отжимом, - сказала София. – Профессор у нас занимается вопросами воспитания. Вопросы есть?
- Да,… я бы хотела узнать насчёт дополнительных занятий. … Мне очень интересен этот предмет.
Я удивилась собственной смелости и ожидала, что буду убита на месте. София, не одобрявшая вопросов, произнесла: «Очень хорошо», - метнув в меня один из своих испепеляющих взглядов.
- Хорошо, подойдите ко мне чуть позже, - сказал профессор Отжим, всё так же хитро улыбаясь, и ушёл разговаривать с ректором.
- Наверное, очень интересный предмет, - обратилась я к студенту Брюсу. – Вы тоже хотите пойти на дополнительные занятия?

Что он за человек, этот профессор Отжим? Мне почему-то представилось, как цепь, сжатая в сильной руке, с размаху опускается на голову распростёртого на земле провинившегося, а на лице профессора – всё та же хитрая, довольная улыбка человека, который умеет внушать страх, улыбаясь.

Было ясно, что он не прост. Бывший легионер. Суровый солдат? Безжалостно убивавший еретиков? Один из тех, кто принёс «Свет Истинной Веры» на остриях мечей в мою родную землю? Один из тех, с кем мы сражались?
Нам не хватило тогда опыта, организации, умения. Тогда я осталась жива только потому, что боги хранили меня.
Теперь я пришла учиться. У врагов. У врага, к которому не могла не испытывать уважения.

____________________

- Так кто там хотел практических занятий? Вы, студент Брюс?
Профессор Отжим пришёл за нами. Я говорю, преодолевая страх:
- И я! Можно, я тоже пойду!..
- Конечно же.

Рассказывая о необходимости хорошей физической подготовки и пользе труда, Профессор Отжим приводит нас на кухню, выдаёт нам посуду для воды и грязную посуду. Мы отправляемся к роднику. По дороге Профессор продолжает читать нам лекцию. Он хорошо умеет рассказывать. И он охотно отвечает на мои многочисленные вопросы. Я отваживаюсь спросить:
- Вы научите меня владеть оружием, драться?
- А вы хотите научиться?
- Да. Немного умею.
- Через какое плечо надо поворачиваться, когда вы стоите в строю?
- Через левое, потому что в левой руке щит!
Я радуюсь такому простому вопрос. И очень надеюсь, что профессор воспринимает меня серьёзно. Я очень хочу учиться! Он – хороший человек, как бы там ни было. Будет жаль, если однажды нам придётся сражаться на разных сторонах. Боюсь, я бы не смогла поднять руку на своего учителя.

____________________

-Вы умеете мыть посуду?
- Да!
То есть, чистить грязные, чёрные котлы с остатками подгоревшей пищи я никогда не пробовала. У меня дома подобная работа – удел простого народа. Но мне не хочется огорчать Профессора. Я говорю «да» в надежде на то, что как-нибудь справлюсь с задачей. Я очень стараюсь. Брюс и Профессор набирают воду.
Профессор рассказывает о своих путешествиях и подвигах.
- И Вы, когда служили в Божественном Легионе, тоже несли Свет Истинной Веры в далёкие страны? Как это прекрасно!
- Да, вот однажды…
Профессор рассказывает, как они шли через Пустыню: сначала – туда, потом – обратно. Зачем – удивляюсь я - если они так и не пришли никуда?
Рассказывает, как сражался в Пустыне - с пустынным львом, а в джунглях – с крокодилом. История про крокодила особенно подробна, красочна и необычайно захватывающа.
Профессор Отжим ударил крокодила двуручным мечом в раскрытую пасть, крокодил разозлился, подпрыгнул и вцепился в руки Профессора. Тогда Профессор ударил крокодила по голове, тому это не понравилось, и он разжал челюсти. Чудовище было повержено, а Профессор, истекая кровью, пополз к своему лагерю.

Я с интересом пытаюсь разобраться в боевой ситуации: как бьёт Профессор Отжим, как прыгает крокодил.
Хорошо Профессор сочиняет. А вдруг всё это – правда? В любом случае – мне так кажется – наш Профессор не просто человек смелый, он - настоящий герой.

Мы идём обратно в Академию. Я за что-то благодарю Профессора и добавляю нечто такое про великого Ома. Профессор Отжим улыбается, говорит:
- Это лишнее. Достаточно просто сказать «спасибо».
Я приятно удивлена. Так, отсутствие фанатического рвения. Уже хорошо. Я спрашиваю:
- Почему вы ушли из Легиона? Вы же там, наверное, служили всю жизнь?
- Ну не всю, конечно. Возраст, знаете ли – мне уже 50 лет, и 3 года назад я оставил службу в Легионе.
Стоп. Отлично! Его не было там! Он не виноват перед нами! Его не было среди тех, кто три года назад принёс «свет истиной веры» в Истанзию. Почему он ушёл со службы именно три года назад? Надо будет спросить. Не сейчас, когда рядом идёт и внимательно слушает любопытный Брюс. Потом.

Профессор Отжим рассказывает нам о пользе здоровой пищи. Я спрашиваю:
- Скажите, а что Вы думаете по поводу блюд из черепахи? В последнее время это стало модным.
- Из черепах получается отличный суп, очень питательный.
Я не могу понять, говорит ли Профессор серьёзно.

Мы относим воду и посуду на кухню. Снова спрашиваю насчёт обучения владению оружием. Профессор вздыхает:
- Зайдите немного попозже.
Я отправляюсь за своим оружием, но не решаюсь снова заявиться в Академию в этот день и снова побеспокоить Профессора. Мне жаль его. Мне кажется, я и так уже его достала.

____________________

До начала следующих занятий я успеваю побывать дома, в Истанзии. Княгинюшка и Елизавета Желановна расспрашивают меня - рассказываю им всё, что узнала. О Профессоре Отжиме они говорят:
- Он свой, черепашатник.
Отлично!!! Я знаю: черепашатники – наши друзья, противники существующего в Омнии режима, последователи подпольного учения о том, что Черепаха Движется.
Для нас это их учение – очевидный факт. Будь земля круглой, она давно лопнула бы как мыльный пузырик. Но мир плоский, у него есть основа основ. И, что бы ни случилось, всегда найдутся те, на чьих плечах мир сможет устоять.

- Но всё-таки, осторожней, - предупреждает Елизавета Желановна. – Мало ли что.
Я знаю: в среде тайного общества, как и везде, встречаются предатели и шпионы.
- В случае чего, можешь сослаться на меня, - говорит Княгинюшка.
- Нет уж, Княгинюшка, тебя мы не должны потерять, - говорит Елизавета. – В случае чего, можно всё валить на меня.
Нет уж, Княгинюшка и Елизаветушка, в случае чего я буду разбираться во всём сама.

____________________

Снова были занятия в Академии. Пару раз мне представлялась возможность отправиться в Эфеб. Я давно мечтала побывать в других странах. Но только не за счёт занятий.

София, как всегда, несла маразм.
Господин Достабль прочитал блестящую лекцию.
Мои надежды оправдались – мы действительно бегали и отжимались на Божественной Культуре. Только кошмарно мало! Профессор Отжим не позволил мне обогнать всех во время бега и остановил, когда я намного перевыполнила установленную им норму по отжиманиям и намного не дошла до своей собственной нормы. Но всё равно было весело, я занималась с удовольствием.
-Знаете, зачем мы изучаем Божественную культуру? – спросил Профессор Отжим. – Вот представьте себе, что вашего друга придавило камнем. Что вы будете делать?
Профессор с лёгкостью приподнял одной рукой огромный пень, служивший сиденьем в лекционном зале, покачал этот пень туда-сюда.
Когда Профессор попросил нас припомнить известные нам ратные подвиги великих людей, кто-то вспомнил, как пророк Ишкибль боролся с демонами. Я рассказала, как наш Учитель победил крокодила.
Профессор сказал, смущённо улыбнувшись:
- Ой, ну что вы!
Думаю, ему было приятно, и вместе с тем он проявил подобающую истинному герою скромность.

Потом наша группа студентов, по заданию Профессора, самостоятельно ставила сценку. Мы решили изобразить сражение Ишкибля с демонами, но в конце на пророка бросался крокодил, которого мастерски изображал Онуфрий.
Ишкибля одухотворённо играл наш новенький студенгт-истанзиец. Я не помню его имени, и это чудовищно несправедливо – не знать имени человека, который впоследствии отдаст свою жизнь ради твоего спасения.

Новенький истанзиец и девицы-студентки попробовали было усомниться, богоугодное ли дело – постановка сценок. Я заявила: мы обязаны выполнять всё, что говорят нам преподаватели! Какое мы имеем право оспаривать их решения?
- А мы поставим сценку, а потом спросим у первого попавшегося квизитора, не является ли это ересью, - предложила одна из девиц.
Я возмутилась:
- Какая же это ересь, если задание дал нам наш преподаватель! Случайные люди преподавателями Академии не становятся, все они – люди проверенные, известные своим благочестием!
Новенький истанзиец согласился со мной.
Не знаю, пытались ли потом что-либо выяснить девицы. Профессор, к сожалению, так и не увидел нашей постановки.

У нас было свободное время, потом должны были, наконец, состояться дополнительные занятия, на которые я позвала Онуфрия и нашего новенького миролюбивого истанзийца.

Но потом была казнь. Жителей Кома сгоняли на площадь. Профессор Отжим сказал:
- Хотите практическое задание? Сбегайте в Истанзию, позовите всех.
Знал ли он, что я оттуда родом? Что вообще было ему известно?
Конечно, я сбегала.
И потом была КАЗНЬ.

____________________

Итак, я сижу в квизиционной камере, госпожа София и квизитор-следователь только что вышли.
Злоба и ненависть человеческие могут жечь не хуже квизиционных костров. Зачем София наговорила про меня плохого? Почему ей не жаль меня?
Раз она смогла войти сюда, почему бы и Профессору не навестить свою ученицу? Одну из лучших студенток по его предмету, между прочим. Он мог бы сказать что-нибудь в мою защиту. Но это опасно, я понимаю.
У меня перед глазами до сих пор стоит картина: эфебец тянет руку, и толпа отступает от него, как если бы он был чумным. Я знаю: с преступниками и еретиками нельзя иметь ничего общего. Кто протянет им руку помощи – тот обречён. Ни Профессор, ни кто-либо другой не должны рисковать.

Квизитор-следователь возвращается. Теперь мне предстоит ответить на его вопросы. Больше всего мне хочется рассказать ему правду, назвать квизицию толпою моральных уродов и послать их... далеко в Пустыню. О, мои боги! Я вытряхиваю из рукава и снова сжимаю в руке сложенный вчетверо листок бумаги, вспоминаю слова: «Вот и говори, когда спросят: ему же было больно».
Я буду бороться за свою жизнь.

____________________

Квизитор-следователь совсем не кажется мне суровым. Может быть, это такой специальный приём – вызвать доверие и вызвать на откровенность?
Квизитор-следователь спрашивает:
- Где твои родители?
- Они умерли! Сгорели во время пожара в доме! И мои братья и сёстры тоже сгорели! Все сгорели! У меня на глазах! С тех пор я ужасно боюсь огня! Когда вижу огонь, всегда стараюсь его немедленно потушить. Ничего не могу с этим поделать.

Мне стыдно. Квизитор-следователь кажется мне хорошим человеком. Стыдно обманывать его. Может быть, потом я скажу ему правду. Если буду уверена, что он не выдаст меня. Или когда уже буду в безопасности.
Мои родные погибли, сражаясь за свободу Истанзии, три года назад, когда Омния принесла к нам свой «свет истинной веры». С тех пор я очень не люблю этот их «свет» - ничего не поделаешь.

- Верю ли я в бога Ома? О да, разумеется, верю!
Тут мне не приходится врать. Другое дело, что Ом не относится к числу почитаемых мною богов.
Квизитор-следователь внимательно рассматривает амулет, который висит у меня на шее.
- Что это?
- А…, это бусики.
- Из чего они сделаны? Это кости?
- Нет, какие кости. Вот это ракушка, а это рыбьи позвонки.
Квизитор-следователь заглядывает в свои листочки, некоторое время читает что-то, периодически посматривая с подозрением на мои «бусики». Лицо его проясняется, становится довольным. Квизитор-следователь сейчас напоминает мне какого-нибудь эфебского учёного, нашедшего подтверждение своей научной теории. Или нашего брата-студента, знающего ответ на трудный вопрос.
Мои боги, да у этих квизиторов интересная работа! Это так человечно: стремление к установлению истины. Другое дело, сколькими жизнями эту истину придётся оплатить.

Довольный квизитор-следователь спрашивает:
- Ты любишь охотиться?
Отлично, святой отец! Вы опознали амулет богини Поутям. Я отвечаю:
- Э…э…
И пожимаю плечами.
- Ты что, никогда не охотилась?
Я повторяю свой предыдущий ответ.
Что вы имеете в виду, святой отец? Охоту на зверюшек? Нет, не охотилась. Зато мы славно поохотились в своё время, когда леса наши кишели легионерами.
-Э…э…, - говорю я.
Квизитора-следователя, видимо, устраивает мой ответ. Он спрашивает дальше:
- Тогда зачем тебе эта вещь?
Как будто, если ты не охотишься - то и бусики тебе ни к чему.
- Странные вы вопросы задаёте, святой отец! Вы ещё спросите, зачем у меня на поясе вот эта верёвочка с петлёй, вот эта красная ленточка, вот эта чёрно-белая, или зачем мне вот этот голубой браслет?
- А-а. Ну да, понятно,- говорит святой отец.
Мне интересно: понял ли он, что я показала ему: ещё один амулет Поутям, амулеты Палевы, Уморы и даже Сафены.
То есть, не совсем амулеты – они не имеют никаких чудодейственных свойств, над ними не проводилось никаких обрядов. Просто я взяла их с собой в Омнию в качестве знака верности нашим богам. Я люблю моих богов, и они хранят меня.

Святой отец говорит:
- Теперь я проведу небольшой обряд экзорцизма. Сейчас, только схожу принесу всё необходимое.
Пока квизитор-следователь отсутствует, я выясняю у отца Гильденкранца и вернувшегося в камеру отца Тибериуса, что такое экзорцизм.
Изгнать из меня бесов? А откуда они их возьмут? Я опасаюсь, что квизиторы могут перестараться и вместо бесов изгонят душу из тела. Отец Тибериус и отец Гильденкранц успокаивают меня, советуют сделать вид, что я была одержима, и теперь бесы оставили меня. Но с меня вполне довольно того, что приходится играть дурочку, ещё не хватало изображать одержимую.

Мне не очень страшно. Потому что здесь отец Гильденкранц и отец Тибериус. Вот зачем сюда пришёл отец Тибериус? Мне кажется, он хотел бы помочь мне.

Квизитор-следователь появляется и приносит свечи, опять исчезает.

С улицы доносятся крики, звон мечей, топот бегущих ног. Боги, что там происходит?!
В комнату входит дьякон Укропус и приносит нам новости. Только я всё равно ничего не понимаю. Варвары захватили Истанзию? Но ведь они были нам друзьями! Или «захватили» означает «освободили» в переводе с омнианского?
«Наши войска терпят сокрушительную победу» - значит ли это, что Легион перебит? Похоже на то. Почему «сражение за Истанзию» происходит под стенами Омнианской Цитадели?!
Где-то там, за толстыми стенами квизиционного подземелья, кипит битва, льётся кровь. Я чувствую присутствие Смерти и боюсь, что Он пришёл забрать тех, кто мне дорог.
Быть там, сражаться плечом к плечу со своими товарищами, прийти к ним на помощь! Умереть в бою, а не беспомощной жертвой, оставленной всеми, отданной на прокорм демонической квизиционной системе!
Или выжить. А потом снова, как три года назад, пройтись по пеплу, оставшемуся от наших домов, и не узнать земли, что была когда-то самой прекрасной.
Мне вспоминаются большие поляны – лесов у нас осталось мало, все извели проклятые легионеры, они постоянно наведывались к нам за дровами – поляны и кустики мелких фиалок в траве.
А за стенами моей камеры кипит битва. Я так и не успела взять здесь практические уроки владения оружием…

- Хочешь ли ты получить свободу, выйдя на врагов с оружием в руках? – спрашивает дьякон Укропус.
Вопрос адресован не мне, а эфебцу. Тот ехидно интересуется:
- И что, я должен буду выйти сражаться против них один?
- Ну да, один, во славу великого Ома.
- Спасибо, но меня и так уже пообещали выпустить.
-Я хочу сражаться с врагами! – говорю я. И не вру: «сражаться с врагами» - правильная формулировка.
- Хм, - отвечает дьякон Укропус. – У тебя что, есть оружие?
Есть, но в Истанзии.
- Нет, - говорю я. – Выдайте мне оружие!
- Хм, - говорит дьякон Укропус, - мы подумаем.

____________________

Эфебца действительно отпускают, а через некоторое время в камере вновь появляется дьякон Укропус с новостями: варвары требуют выдать им корабль и пленную девицу – тогда они согласятся покинуть Омнию.
Меня?! Зачем я им?! Мои боги, но они же – наши друзья! Синеглазка, дочь великого и великодушного вождя Коэна-варвара, выросла у нас в Истанзии, стране-Истазике – на варварский лад.
Я довольно улыбаюсь; я чувствую силу, проникающую извне, струящуюся сквозь световые колодцы, пробивающую себе путь сквозь толщу каменных стен. Теперь это моя сила. Попробуйте тронуть меня! Я – всего лишь бедная истанзийская студентка, но у меня есть право и сила потушить костёр. А что теперь можете сделать вы?
- Варвары обещают убраться в Эфеб, если мы отдадим им корабль и эту девицу, - говорит дьякон Укропус.
- Надо принять условия, - почти в один голос заявляют отец Тибериус и отец Гильденкранц. С энтузиазмом, позволяющим мне надеяться: не соображения выгоды и собственной безопасности ставят святые отцы на первое место. Это хорошие, добрые люди! Они рады, что появилась возможность вытащить меня из квизиции.
Но дьякон отнюдь не намерен упускать свою жертву.
- Варвары не смогут уплыть на корабле, они не обучены судовождению.
- Я сам готов доставить их в Эфеб, если потребуется, - предлагает отец Тибериус. – И даже уверен, что вернусь оттуда живым.
Зачем ему рисковать? Не стоит ли отцу Гильденкранцу дождаться, когда придут варвары-освободители и откроют двери его тюрьмы?
Укропуса не убеждают аргументы святых отцов. Дьякон хмыкает что-то и выходит из камеры.

____________________

Я сижу на полу. Квизитор-следователь расставляет свечи вокруг меня. Что же, продолжу играть свою роль.
- Зачем это?! Вы собираетесь зажечь огонь?! Не надо, я боюсь огня!!! У нас дома был пожар, и все заживо сгорели! Не надо огня!!!
Чего я действительно боюсь – так это что обряд, который собирается провести квизитор-следователь, может иметь реальную силу. Я не хочу забыть моих богов! Не хочу, как тот бедняга - эфебец, кричать с фанатизмом в глазах: «Нет бога кроме Ома!».

Квизитор-следователь озадачен. Он останавливается в растерянности, задумывается. Через минуту лицо его озаряется светом возникшей идеи. Эх, родись он в Эфебе, стал бы отличным учёным.
Он говорит:
- А ты закрой глаза.
Я вздыхаю с облегчением. Кажется, пытать огнём меня пока не собираются.
- Сейчас, подожди, - говорит квизитор-следователь. Он приносит чёрный платок, завязывает мне глаза.
- Так, наверное, будет лучше. Не бойся, никакого огня не будет. Я просто побрызгаю тут вокруг водичкой, хорошо? Ты же не боишься воды?
Квизитор-следователь начинает читать что-то такое про демонов. Я слышу, как потрескивает пламя свечей. Спрашиваю:
- Что это трещит?! Это же огонь!
- Нет, ну какой же это огонь, - квизитор-следователь говорит мягко, успокаивающе. – Это вода шипит. Вода у нас такая особая, «газированная» называется.

Эта «вода газированная» - последняя капля, добившая меня, переполнившая поглотивший меня океан человеческой доброты, вóды которого потушили и полыхавшую ненависть, и жажду мести.

Намного позже, когда представится возможность захватить власть в Омнии, мне не понравится эта идея. Наша страна хочет свободы для себя, своей свободы. Чужая свобода нам не нужна. Я не хочу не только чтобы случайно пострадал кто-то из этих хороших людей – я не хочу ничего отнимать у них.

Обряд закончен. Я снимаю с глаз повязку. И вижу, как отец Тибериус замахивается тяжёлой закрытой гардой своего оружия на стоящего к нему спиной квизитора-следователя. Я хочу остановить отца Тибериуса, но не успеваю. Удар обрушивается на голову. Квизитор-следователь падает. Он жив, но без сознания. Мне очень жаль его! Он был так добр ко мне. Могу ли я оказать ему помощь? Тибериус разрезает верёвки, связывавшие Гильденкранца. Святые отцы помогают освободиться мне и тащат меня прочь из квизиции, на улицу, на свободу.
- К церкви, бежим к церкви! – говорит отец Гильденкранц.
Мы несёмся по городу, ныряем в церковь. Вот никогда бы не подумала, что это такое спасительное место.
Отец Гильденкранц отыскивает потайной ход, бросается туда, отец Тибериус следует за ним и едва успевает втащить меня вслед за собой – дверь потайного хода захлопывается перед самым носом Укропуса.
- Легионеры, сюда! – кричит дьякон.
Звук замирает вдалеке. Мы бежим по коридору подземного хода. Я думаю: для меня это путь к спасению, а святые отцы теряют всё. Мои боги! Я должна буду о них позаботиться! Но невозможно вернуть им то, что они сейчас утратили.

Подземный ход кончается за стенами Цитадели. Свободные и потерявшие рассудок – наверное, от радости – мы бежим на пристань, к эфебскому кораблю, просим взять нас на борт. Эфебцы с подозрением относятся к отцам-квизиторам. Но святые отцы щедро платят. Я возвращаю отцу Гильденкранцу мою «Ендульгенцию», и он впаривает её эфебцам в качестве части платы.
- Куда вас везти?
- В Эфеб!
Мы плывём в Эфеб.
- Нет, зачем нам в Эфеб? Нам же не надо в Эфеб! Мы передумали, разворачивайте корабль! Нам надо в Истанзию!
- Или, может, лучше в Эфеб?
- Нет, в Истанзию!
- В Истанзию!

____________________

Я спрыгиваю на берег родной земли. Мои боги! Княжеский терем, вокруг полно народа. И в воротах терема стоит Княгинюшка Ольга. Я бегу к ней, бросаюсь в её объятия.
- Княгинюшка!
- Катеринушка!
Вот теперь я дома. Княгинюшка – наша родная матушка, у меня нет другой. Она – хранительница земли нашей. Не будь её, не было бы солнечных полянок с цветочками, не было бы Истанзии.

Визитка и Онуфрий тоже здесь, я счастлива видеть их. Моя Черепаха и мой мешок с вещами – дома.
Я представляю Княгинюшке отцов-квизиторов:
- Это друзья, они хорошие, они помогли мне бежать. Им тоже надо теперь помочь.
Княгинюшка даёт квизиторам денег – они хотят купить корабль и отправиться в Эфеб. Я отдаю им все свои деньги.

Эфебцы здесь – те, которые сидели в квизиции. Тот, которого отпустили раньше, не захотел вернуться на родину, остался оказывать помощь нашим раненым.
Я спрашиваю второго – того, который, находясь в квизиции, славил Ома:
- Так значит, ты всё-таки с нами?!
Он улыбается:
- А то как же! Думаешь, кто рассказал варварам, что ты в плену?
О боги, мне надо бы попросить у него прощения за те слова, что я сказала ему в квизиции!

Водоворот слов и встреч захватывает мня, а благодарность к окружающим настолько переполняет, что я не в состоянии её выразить, захлёбываюсь и не нахожу слов. Я не могу прийти в себя.

- Это та самая девка? – грозно спрашивают обступившие меня варвары.
Выбравшись из окружения, я робко прячусь за Княгинюшку.
И тут – вот так сюрприз! – я вижу: на земле валяется госпожа София, чуть дальше сидит связанный студент Брюс. Ведь угораздило же именно их – людей, причинивших мне зло, - попасть к варварам в плен. Есть в мире справедливость! Иногда.
Один из варваров забавы ради замахивается на Софию двуручным мечом:
- А может, отрубить ей ноги?
Я радостно бегу к варварам:
- Это же моя преподавательница! Можно, я отрублю ей ножки?
Варвар протягивает мне свой двуручный меч, я берусь за рукоять. Конечно, я не стану калечить Софию. … Но вряд ли заступлюсь за неё, если над ней станут издеваться варвары. Зачем лишать людей удовольствия – это было бы жестоко. …Хотя, кто знает, - может и заступлюсь…
- Не трогайте её, не надо, - примирительно говорит Коэн.

Потом я узнáю, что варвары отпустили и Софию, и Брюса. Правильно, так и должно быть. Коэн и его люди благородны и безупречны в своих поступках.
А я так и не поблагодарила их, за то, что они заступились за меня.

Было бы забавно побеседовать с моими бывшими преподавательницей и однокурсником. Но не до них.
Ко мне подходит Онуфрий:
- Ты знаешь, что профессор Отжим здесь? Он повёл людей на штурм Цитадели, чтобы тебя освободить.
- Что?! Как?! Где он?!
- Да, этот ваш преподаватель повёл людей в бой и героически сражался, - подтверждает Княгинюшка.
Мои боги!!!
Я прошу:
- Расскажите мне про сражение!
Все лаконичны, у всех хватает других забот.
Варвары освободили Истанзию, был бой с Легионом. На нашу сторону встали и погибли в бою работники омнианского кабака.

Это всё, что мне удаётся узнать. Я никогда не узнáю подробностей, в моей голове навсегда останется кусок болезненной пустоты – как будто кто-то вырвал оттуда часть памяти, оставив на её месте незаживающую рану. Место для этой памяти есть, но самой её – нет.

Я спешу туда, где находится Профессор.

- Так ты, всё-таки, жива! – останавливает меня какой-то человек. – Значит, он не зря жизнь отдал.
Человек говорит о нашем новеньком студенте – истанзийце – тоже болезненная пустота в памяти – я не помню его имени.
- Он пошёл требовать твоего освобождения, сразу как только тебя схватили, - поясняет Онуфрий. – И его убили.

____________________

Каминный зал княжеского дома. Я останавливаюсь на пороге. В зале сидят наши истанзийцы, какой-то легионер, Профессор Отжим.
- Здравствуйте, Профессор!
Делаю знак рукой «Черепаха Движется».
- Ну почему никто никогда не отвечает!
Профессор делает такой же знак.
- А вы как здесь оказались? – спрашиваю легионера.
Он тяжело вздыхает и закрывает лицо руками.
- Вы видели госпожу Софию в плену у варваров? – спрашиваю Профессора.
- Нет. Видимо, она сегодня узнала много нового о своих студентах. Пойти, что ли, с ней поздороваться? Пусть узнает много нового и о своих преподавателях.

Я в растерянности. Мои боги!!! Как просто восхищаться победой над крокодилами, болтать всякую ерунду. А вот теперь я должна подойти и поблагодарить Профессора за то, что не оставил меня в беде, пришёл на помощь, героически сражался, возможно – был ранен, лишился теперь дома и работы, лишился родины. Я должна подойти и поблагодарить. Но что я скажу! Это так просто – играть роль глупой студентки. Это, наверное, просто – играть роль сурового легионера – преподавателя.
Нет, как раз умной я была раньше, когда играла. Страшно выйти из роли и встретиться с совсем другим человеком. Я боюсь, что и так уже достала Профессора – сначала множеством дурацких вопросов, потом своим безумным поступком, после которого меня пришлось идти спасать.

Тогда я ещё не пришла в себя после всех происшедших событий. Теперь мне, конечно, понятно, что я должна была сделать: сказать Профессору «спасибо», расспросить его о сражении, узнать о дальнейших планах, предложить ему остаться и открыть свою школу у нас в Истанзии - это было бы замечательно!

Я должна позаботиться о человеке, который столько сделал для меня, к которому отношусь с безграничным уважением и восхищением. Должна поблагодарить его.
«Обязательно, но чуть позже», - говорю я себе. «Чуть позже», которое не наступит никогда.

Мне очень мало что известно о дальнейшей судьбе Профессора, и мало что удастся узнать. Чувство вины за то, что я ничего не смогла для него сделать, останется и будет мучить меня всегда.

____________________

Корабль держит путь в Эфеб. Всю дорогу я причитаю:
- Зачем мы плывём туда! Надо вернуться! Вот мы тут в безопасности, а на Истанзию, может быть, в это время напал Легион! Они убьют Княгинюшку! Они убьют Профессора! Надо вернуться! Может быть, там сейчас идёт сражение, а мы тут путешествуем! Я же не могу бросить их! Надо немедленно возвращаться! В Истанзии и так мало воинов! Как я могла уехать! Надо вернуться!
На месте Визитии я бы давно выбросила меня за борт, но она пока терпеливо успокаивает меня: всё будет хорошо.

Давно мне хотелось побывать в других странах. Ни денег, ни вещей я не взяла с собой, - вообще ничего. По-моему, я немножко сошла с ума.

____________________

Эфеб. Пристань. Я прощаюсь с отцом Тибериусом. Отец Гильденкранц говорит:
- Да хранят тебя бог Ом… и эта твоя богиня Палева!

Да хранят вас все боги, святые отцы! Не знаю насчёт этого вашего Ома, но я попрошу моих богов, чтобы они хранили вас.

____________________

Эфеб. Пристань. Подходит корабль. На нём – Княгинюшка, наши истанзийцы.

____________________

Эфеб. Кабак. Визитка, Онуфрий, Профессор Отжим. Вместо того чтобы получать удовольствие от общества таких прекрасных людей, ухожу бесцельно бродить по улицам чужого города. Всё ещё не могу прийти в себя.

____________________

Истанзия. Поляна. Мелкие фиалки в траве. Родина. Все собрались в княжеском тереме, весело разговаривают. Ухожу на кладбище. Спокойное место, обнесённое высокой чёрной стеной. Здесь можно молиться, с тех пор как остальные наши святилища разрушены легионерами.
Опускаюсь на колени у каменного кургана, где похоронены родители Княгинюшки.
Я улыбаюсь: спасибо, боги! Спасибо, родные мои! Невероятные вещи происходят на свете.
На кладбище хорошо думается. Думаю обо всём произошедшем. Долго–долго.

____________________

Истанзия. Каминный зал тéрема. Гости из Джелибейби. Подготовка к важному обряду.
Я узнала, что святые отцы вернулись в Омнию. Извожу бедняжку Визитку:
- Надо немедленно выяснить, всё ли с ними в порядке! Вдруг придётся вытаскивать их из квизиции!
- Если пойдёшь туда, из квизиции снова придётся вытаскивать тебя!
Мало того, что я устраиваю лишние проблемы себе – я устраиваю их окружающим.
Божественное терпение Визитии, наконец-то, заканчивается, она пытается задушить меня.

Бросив истанзийцев в момент подготовки к обряду, мы с Визиткой отправляемся в Омнию.

____________________

Омния. Вход в Цитадель. Отец Тибериус.
Он и отец Гильденкранц оправданы, снова на службе. Профессор Отжим? Говорят, остался в Эфебе.
Но ходят также слухи, что он вернулся, скрывается где-то в лесах.
Мои боги!!! Разве в лесах хорошо?! Надо немедленно отыскать Профессора!

____________________

Истанзия. Княжеский терем. Княгинюшка спрашивает:
- Ты сегодня разве не идёшь в Академию, Катеринушка?
- Нет, что там теперь делать. Моего любимого учителя больше нет. Осталась одна эта София. Чему у неё учиться!
- Действительно, чему можно у такой научиться!

____________________

Истанзия. Легионеры арестовали Онуфрия. Мои слова:
- Я могу их убить! Приказывайте, Княгиня, и я убью их!
Княгинюшка Ольга хмурится в раздумье.
- …Нет… Нет!
У меня снова приступ беспомощности и отчаяния.

____________________

Омния. У ворот Цитадели. Говорю сержанту Морену:
- Я думала, вы на нашей стороне.
- Нет, я не могу предать Легион. Они мне братья.
- Тогда идите донесите на нас! Исполните свой долг легионера!
- Мой долг – в моём сердце.

____________________

Омния. Цитадель. Княгинюшка покупает у отца Гильденкранца Ендульгенцию для Онуфрия. Онуфрий свободен.

____________________

Омния. Цитадель. Предупреждаю отца Гильденкранца, что у нас есть один фанатик, намеревающийся убить кого-нибудь из квизиции.
Наш 300-летний дедушка, жрец Палевы. Стараюсь отговорить его. Безумие – убить просто квизитора. Я знаю: просто квизиторов не бывает – есть люди.
Дедушка не слушает меня. Он говорит, что слышит голос богини, зовущий его. По-моему, никакая это не богиня, а тот самый голос демонов, о которых нам твердили в Академии.

По крайней мере, ни Гильденкранцу, ни Тибериусу опасность не угрожает. И если уж кому-то суждено погибнуть… Дедушка говорит – ему всё равно. Я спрашиваю совета у отца Гильденкранца:
- Может быть, есть такой человек, на которого можно показать нашему фанатику?
Отец Гильденкранц без раздумий называет имя.
Но поздно, дедушка не дождался меня. Пока я разговаривала с отцом Гильденкранцем на площади Сетований, дедушка уже нашёл себе жертву за воротами Цитадели.
Боги следят время от времени за тем, чтобы в мире была справедливость. Жертвой дедушки случайно становится квизитор, донёсший на Онуфрия.

Внезапно исчезает куда-то вся квизиция, кроме отца Гильденкранца. Он, Княгинюшка и я ходим по городу, пытаемся отыскать хоть кого-то. Отец Гильденкранц находится в таком шоке, что когда, наконец, мы обнаруживаем Укропуса, рассказывает дьякону, как мы встретили Самого Смерть, Который говорил с нами.
Мои боги, это же прямой путь на костёр! Дьякон отправит нас туда, поскольку решит, что мы разговариваем с демонами.

____________________

Омния. Дорога. Я кричу:
-Синеглазка! Варвары! Подождите, не уходите!
- Что случилось?
- Легионеры двинулись в сторону Истанзии! Помогите нам!
Коэн-варвар усмехается:
- Это они просто нас испугались, вот и засуетились. Они вас не тронут. А если всё-таки придут – скажите им, что мы завтра утром с ними разберёмся.
- Но нам-то это уже не поможет!
- Хорошо, мы сейчас отправляемся на зимнюю стоянку. Если что – пришлите к нам кого-нибудь. Пусть подойдёт, позовёт. Мы придём, впишемся за наших друзей из Истазики.

Да, варвары – наши друзья. Даже их Собака (невероятно красивая!) подружилась с моей Черепахой.

____________________

Истанзия. Поляна. Обряд. Появляется один из варваров.
- Ну что, у вас всё здесь в порядке? Я вот зашёл проверить.

____________________

Омния. Возле казармы Легиона.
- Варвары! Ура, варвары идут! Легионеры держат в плену хорошего человека! Его охраняют целых два солдата!
- Давайте его освободим!
Мудрые слова вождя Коэна:
- А пойдёмте-ка мы с ними поговорим.
Двери казармы открываются перед Коэном и его людьми. Через пару минут разговора двери тюрьмы открываются тоже.
- Этот, что ли, ваш человек?
- Да, он наш, истанзиец.
- А, ну мы же говорили, что впишемся за наших друзей из Истазики.

____________________

Эфеб. Онуфрий, по моему совету, продаёт свои лекции. Я надеюсь найти Профессора. Его нет.

____________________

Дорога на Джелибейби. Эфебцы рассказывали, что здесь водятся крокодилы. Вот бы встретить хоть одного и сразиться с ним!

____________________

Джелибейби. Хорошие люди. Моей давнишней заветной мечтой было увидеть, как светятся Пирамиды. Но Пирамиды больше не светятся.

____________________

Эфеб. Больше не надеюсь найти Профессора.

____________________

Омния. Всё изменилось. Туристы смело ходят по городу, фотографируются на фоне статуи Ома. Механизм квизиции сломан. Я знала, что так случится однажды. И что не силой оружия рушится то, что, в конце концов, само по себе отмирает.

____________________

Черепаха Движется!
Мои боги!!! Но не это главное...
Я знаю: людям не меньше, чем богам, нужно, чтобы в них верили. Без этой веры жизнь человека – путь через Пустыню.
Мы все Движемся. Главное – чтобы Движение происходило не по воле волн и ветра. И не было следствием противоестественного, прúданого нам кем-то ускорения.

Где бы ты ни находился, если долго оставаться неподвижным - тебя, в конце концов, занесёт песком.
И если белые песчинки, принесённые откуда-то ветром, оседают на фиалковую поляну, значит – пора начинать Двигаться.

Я совершено точно знаю, что теперь нужно сделать. Может быть, это не совсем разумно, но я не могу поступить иначе. Будь что будет – в конце концов, нечто подобное мы уже проходили.

Да хранят вас боги, в которых вы верите!
И пусть кто-нибудь обязательно верит в вас!

Бесконечно благодарная Катарина, бывшая студентка Омнианской Академии / Катерина из Истанзии.