Отчет Азрафэль

Версия для печати

Хроники Туттоса

Часть I

Пишу кратко и прошу простить телеграфность стиля, ибо количество моих долгов по написанию чего-либо неуклонно растет, а время неуклонно улетучивается.

Играла человека по имени Туттос из Джелибейби, который представлялся всем рыбаком, а по сути был геомантом. Хотелось сыграть человека, полного добрых намерений и от этого приносящего жуткий вред. «Благими намерениями…» На этого персонажа была вдохновлена аниме «Цельнометаллический алхимик» и принципом «равного обмена»: если где прибывает, то в другом месте равноценно убывает. Так что у каждого действия моего персонажа был противовес; он, правда, об этом не знал. Хотелось узнать по игре и ужаснуться содеянному.

Вот его легенда, посланная мастерам:

Играю на этот раз мужского персонажа.
Туттос, уменьшительное – Тутси (последним именем его дразнили в детстве, и он страшно его не любит). Родом из Джелибeйби, 35 лет, женат.
В юности Туттос мечтал служить богам и Пирамидам, в общем – стать жрецом. Однако дальше младшего писаря не пошел – не столько из-за семейной традиции (его отец был младшим жрецом Богини-Кошки и по совместительству – жрецом Бога Блох Домашних Любимцев), сколько из-за неуступчивого нрава. Нрав этот проявлялся в том, что Туттос, вместо того, чтобы прилежно заучивать сложнейшие ритуалы и вникать в мельчайшие оттенки их глубокого символического смысла (настолько глубокого, что иные в нем так и тонули и в дальнейшем совершали ритуалы, да и весь свой жизненный путь в состоянии глубокой каталепсии сознания, что, впрочем, отнюдь не вредило делу), самым возмутительным образом задавал вопросы, делал обобщения и старался подо все подобрать свою собственную доморощенную теорию – что вообще ни в какие ворота не лезло. Если бы он родился в Эфебе, то он, скорей всего, стал бы очередным основателем очередной философской школы, и все сошло бы спокойно. Но его угораздило родиться в Джелибейби – стране строгих традиций и покрытых вековыми песками обрядов. В общем, в один прекрасный день Туттос собрал нехитрые пожитки и, провожаемый жизнеутверждающими воплями жены «можешь назад не возвращаться!» и бодрым стуком захлопываемой двери, энергично и целеустремленно потопал к границе Джелибейби, в пустыню.
С тех пор прошло 15 лет. Где это время провел Туттос, сказать доподлинно невозможно, учитывая то, что сам он с легкостью принимает мечты за реальность, сон за явь, а выдумки – за правду. Сам он рассказывает много такого, чему поверить можно с трудом – так, он уверяет, что видел край мира и торчащий из-под него хвост одного из слонов, отгоняющий гигантских оводов. Одно очевидно – вернулся он совсем другим.
Об этом он мало кому говорит, но в тишине пустыни и в неведомых землях (а может – и в перпендикулярных мирах, кто ж знает?) он нашел то, что искал – источник взаимосвязи вещей. Он понял (или развил свой природный дар), какие в сущности мелочи управляют событиями, и как просто повернуть мир. По простоте душевной Туттос решил, что он – бог. Любой другой возгордился бы, возжелал личной власти, храмов, поклонения – но не Туттос. Он решил, по природной скромности, что место в пантеоне еще нужно заслужить. Что нужно сделать людям как можно больше всего хорошего – тогда люди в благодарность сами станут ему поклоняться. А для того, чтобы людям было хорошо, нужно узнать, в чем же заключается счастье людское – ведь один хочет одного, другой – другого, и эти желания частью несовместимы. Значит, нужно сначала найти, так сказать, точки соприкосновения, общий знаменатель – а потом уж осчастливить всех. Что, впрочем, не отменяет локального счастья прямо на месте – в умеренных количествах.
Придя домой, Туттос обнаружил, что никаких особых перемен в Джелибэйби не произошло – было бы удивительнее, если бы они были. Родители его давно умерли, а жена влезла в кучу долгов, домик покосился. При явлении мужа через 15 лет разлуки Джелией овладели самые противоположные чувства, из которых самым сильным было запустить в мерзавца пестиком для растирания зерна. Однако Джелия, в отличие от супруга, была женщиной практичной, потому по здравому размышлению она решила открыть дверь, за которой спокойно сидел ее благоверный, впустить его в дом и накормить, разумеется, сопроводив все вышеизложенное грандиознейшим скандалом. Выслушав жену и съев обед, Туттос спокойно сказал, что решит все проблемы, и вышел из дома. Джелия уж было решила, что он опять пропал лет на 20, но к вечеру Туттос вернулся и, загадочно улыбаясь, сказал, что завтра все проблемы решаться. Джелия не поверила, однако с утра к ней стали заходить старые знакомые ее родителей и родителей Туттоса, приносить старые долги – в результате чего семья не только совершенно избавилась от долгов, но сумела починить дом и отложить кое-что на черный день.
Смекнув, что дело нечисто, Джелия подлизалась к мужу, который спокойно и отрешенно возвестил ей, что он – бог. И что его служение заключается в принесении счастья людям. Проверив его способности на нескольких мелких вещах, Джелия задумалась об открывающихся перспективах.
Туттос же завел книжечку, в которую собирает все сведения о счастье, но он может помочь и не дожидаясь всеобщей теории – просто по доброте душевной осчастливить какого-нибудь человека.
Примечание. С даром Туттоса не так все просто – вполне возможно, что его штуки вредят незнакомым людям, но об этом Туттос не знает.

Из писца меня сделали рыбаком, причем за день до игры. Пришлось срочно покупать сушеную рыбу. А можно было бы и сеть сплести... Все равно я не имел навыка вождения лодки и рыбачить не мог. Доход получал от чего придется, впрочем, если бы и не получал, протянул бы как-нибудь: мастера не поскупились на «подъемные». Геомантия моя отыгрывалась так: я обращался к посреднику и говорил свое желание, потом открывал запечатанный мастерский конвертик, читал написанные там 4 задания (как правило нелепых, но безопасных), быстро их выполнял и ждал результата.
Примеры заданий:
1. Сделать так, чтобы на главной площади Эфеба произнесли речь о вреде философии.
2. Сделать так, чтобы кто-нибудь был ограблен.
3. Спасти кого-нибудь от неминуемой смерти.
4. Нарисовать на земле звезду, змею и корабль.
Задания не обязательно было выполнять самому, можно было привлечь помощников. Главным моим помощником была жена Джелия, в миру родная сестра Тюша, за что ей большая благодарность. Также огромную помощь оказал Птаклюсп (Крейл), наш замечательный пирамидостроитель.

В целях осчастливливания всего человечества я завел книжечку, куда подробно записывал сведения о счастье, личном, государственном и каком попадется.

В нашем Джелибейби вроде все было хорошо: пирамиды стояли, Солнцеликий исправно поднимал Солнце каждое утро, развивался туризм, и все были бессмертны – разве что умирали в глубокой старости.
Однако из хорошего можно сделать еще лучше. Опросив жителей Джелибейби и установив, что все просто млеют от пирамид, нашего национального достояния, я решил сделать так, чтобы у нас была огромная пирамида, в три раза больше самой большой. А потом уж выполнять личное счастье конкретных джелибейбийцев. Вот строитель пирамид Птаклюсп был озадачен проблемой: как управлять веществом, а заодно иметь взрослого сына без необходимости иметь жену и заботиться о ней и о малолетнем несмышленыше.
Но когда я уже начал выполнять задуманное, в Джелибейби случилось ежегодное жертвоприношение девы в Джель, и я понял, что это неправильно. И решил в следующий раз это прекратить. Бог я или кто?!
Верховный жрец Диос заглядывал в мои записи, спрашивал, не шпион ли я, я честно ответил, что не шпион. Конечно, ему и в голову не могло прийти, кто я на самом деле…
Все было выполнено (помешал пожизненный пожар и задания были выполнены только на следующее утро, иначе бы уже в первый вечер игры все случилось) и одна из пирамид выросла до невероятных размеров. Это имело странный эффект: из Джелибейби нельзя было выйти и войти. Мы с Птаклюспом догадались, что дело скорей всего в пирамиде, так как я рассказал ему, кто я такой, и о своих планах.
Но больше никто не знал, отчего все это приключилось. В это время в Джелибейби отсутствовали сам Солнцеликий, его брат и Диос. Нами осталась править Солнцеликая. В изоляции мы вели крайне традиционный для Джелибейби образ жизни: поклонялись всем подряд богам, устраивали церемонии, был назначен новый жрец Мелких Богов, и он со страшной скоростью уставил все Джелибейби алтарями. Жрецы плели какие-то свои интриги, тоже традиционные. В отсутствие Диоса у них начались разброд и шатание. На пирамиде ни с того ни с сего появилась восьмерка, она не оттиралась, но исчезла, как только Солнцеликая ее объявила священной. Говорили, это знак бога из Цортских джунглей Бел-Шамгарота, какого-то страшного и мрачного бога. Потом появлялись его последователи, видимо, магией своего бога проникшие в закрытый Джелибейби. Но они не смогли почти ничего сделать: пирамиды и боги нас хранили.
На очередном Великом Обряде все слышали голос бога Шляпа, который сообщил, что все боги спят и что нужно вернуть ход времени. Со временем и правда творилось нечто странное: песочные часы песок не сыпали, было такое впечатление, что время вообще остановилось.
Казалось бы, это и нужно людям для счастья: они все были так довольны Джелибейби, что это состояние счастья, продленное в вечность, должно было только их обрадовать. Но нет, непоследовательность людская: все стали решительно хотеть наружу и чтобы к ним можно было пройти. Жрецы и Солнцеликая стали писать записки и кидать их в бутылках в Джель, надеясь, что Джель вынесет их наружу. Так и получилось, по милости Мелких Богов. И даже пришел ответ от Солнцеликого и его брата. Они почему-то обвиняли во всем Солнцеликую, жрецы впали в ересь и стали ее обвинять, но простой народ был за Солнцеликую, а я, так как знал правду, тоже ее поддерживал.
Плохо было то, что я никак не мог развернуться в пределах Джелибейби и совершить желаемое. Я рассказал о своих затруднениях Птаклюспу, и вскоре это сослужило хорошую службу.
Птаклюсп вывел, что пирамиды останавливают время. Было решено их высоту как-то уравновесить: мы стали рыть антипирамиду, то есть яму, по форме и размерам точно соответствующей одной из пирамид. Вырыв, мы позвали Солнцеликую ее освятить и сделали ее алтарем Бога Быстротекущего Времени. И как только Солнцеликая ее освятила, взметнулось синее пламя, Птаклюсп исчез, а на его месте появился… Диос!
Он тут же принялся наводить свои порядки, запер под замок Солнцеликую. Но простой народ был на ее стороне, мы тайно построили ей алтарь и поклонялись ей как живой Богине. Я не стал рассказывать Диосу о том, что я сделал, полагая, что ежегодный обряд жертвоприношения Джелю может в этом случае состояться досрочно и не с девственницей…
Также тайно мы вырыли вторую антипирамиду и освятили ее, в результате исчез Джерн, бывший ученик бальзамировщика и ныне жрец Мелких Богов. А появился… Солнцеликий!
Начал он с того, что отводил в сторону каждого и расспрашивал о том, что здесь произошло в его отсутствие. Солнцеликая была оправдана, все жрецы перед ней извинились. Фараон сообщил нам, что для освобождения Джелибейби из ловушки времени нужна какая-то волшебная карта, и что сейчас Птаклюсп и брат фараона ее доблестно разыскивают. А мне он сказал, что Птаклюсп ему сказал, что я – бог, и отрядил всех оставшихся джелибейбийцев выполнять задания, нужные для раскрытия Джелибейби…
И тут на меня снизошло прозрение: если Птаклюсп во внешнем мире делает то, что там должно, то и я здесь могу выполнить те задания, для которых не нужно отлучаться. Я что-то пробормотал фараону насчет ограниченных возможностей, а сам пошел делать задания. В результате ограбил собственную жену, правда, с ее согласия и деньги ей вернул. Потом. Мое желание исполнилось не совсем до конца: из Джелибейби открылся проход, но только по нему нельзя было войти, а только выйти. И вот несколько храбрых джелибейбийцев, включая и мою жену, отправились в полной опасностей мир за картой.
В это время в мире происходило много странных и страшных событий, и может и хорошо, что все это время Джелибейби была в изоляции. Ходили по дорогам страшные жрецы Бел-Шамгарота и заколдовывали людей повторять цифру «восемь» (я понял, почему именно 8. Бел-Шамгарот существует в облике паука, а у пауков 8 ножек!). Омния напала на Эфеб, который удачно отбился. Хотела напасть и на Джелибейби. Мы конечно бессмертные, но оружия у нас на всех – 2 ножа, так что непонятно, как бы мы выкручивались.

Часть II

Рассудив, что сейчас наибольшую опасность для всех представляют бел-шамгаротцы, я провел ряд действий, направленных на то, чтобы у них было так же, как в Джелибейби до создания прохода. Тоже сбылось не совсем до конца: они закрылись, но проход вовне у них остался, точно так же, как и в Джелибейби сейчас. Оно и понятно: в двух положенных действиях я выполнил условия не совсем до конца. Нужно было разрезать анк-морпоркский доллар на 7 частей, а Джелибейби его не было. Тогда я схитрил: попросил нарисовать требуемую денежку того человека, который его видел, чтобы получился фальшивый доллар (ибо в условии не было сказано, что доллар должен быть настоящим). Единственным человеком, видевшим купюру, был Диос. Ну и нарисовал его как сумел. И второе задание тоже не до конца: нужно было, чтобы все жители Джелибейби сплясали хоровод. Все и спясали, включая жрецов и Диоса, только чета Солнцеликих не стала, они занимались своими личными отношениями. В результате и бел-шумгаротцы не закрылись полностью.
Поняв, что изнутри я сделал все, что мог, я решил помочь нашим в поисках карты и вышел из Джелибейби. Наших найти не удалось, как выяснилось позже, они ходили как раз в храм Бел-Шамгарота, ибо карта находилась там. Этой картой хотел завладеть какой-то нехороший человек, он хотел стать у нас богом: нарисовать на карте свой храм и чтобы мы ему поклонялись. Смешной, право, у нас в Джелибейби стать богом проще всего на Диске, вон Солнцеликая чуть не стала. Пришел бы по-хорошему, сотворил пару чудес, взял бы несложные обязательства вроде следить за садовыми дорожками и готово – бог Чистых Садовых Дорожек. А он-то старался, карту волшебную добывал и все такое…
В общем, благодаря брату фараона карта оказалась у нас в руках. Вроде они к тому моменту (не иначе благодаря Птаклюспу) догадались, что дело в пирамидах, и потерли их на карте. Пирамиды исчезли, а Джелибейби появилась. Потом были препирательства с Диосом, они отчего-то решили, что он во всем виноват, и бросили его в Джель к крокодилам. Но меня не было, а жаль – я не дал бы сотворить такое. Я вообще был против жертвоприношений и даже самому Диосу это высказывал. Но вот так завершились поиски счастья в Джелибейби.
Я же в это время, поняв, что не найду своих соотечественников, и поняв, что помощь моя им уже не нужна и они успеют все сделать раньше, чем исполнится мое желание, решил заняться счастьем дальше. И пошел в Эфеб.
В Эфеб я заходил еще раньше, и вот какая мысль о счастье меня осенила. Эфебцы гордятся своей демократией и своими философами. Насчет демократии я ничего не понял, улучшить ее не могу – я просто ничего в ней не смыслю. А вот философы… Каждый из них имеет умную теорию, и каждый знает, что нужно сделать, чтобы абсолютно все люди были счастливы. Только теорий этих столько, сколько философов, и никто не помнит, чтобы хоть одна из них воплотилась в жизнь дальше собственного дома философа. Я решил так: заплачу за созыв диспута о счастье, послушаю, что они там говорят, выберу наиболее разумного (в этом мне может помочь глава школы философов) и сделаю так, чтобы его теория воплотилась в жизнь без затруднений. Я уже и диспут заказал, но к сожалению не смог на него попасть по причине закрытия Джелибейби.
Правда, жрец богини Патины Аристарх (Паша Прудковский) поколебал мое отношение к философам, сказав, что все их теории гроша ломанного не стоят. Он вообще был очень умным и добрым, и если бы я не встретил его в Эфебе в свой первый приезд, неизвестно, чем бы дело обернулось. Именно он помог мне с одним из заданий, прочел речь (заставив замолчать философов заклинанием) о вреде философии на главной площади Эфеба. Кстати, ни у одного из философов на это духу не хватило. А они могли бы, при их страсти к отрицанию и парадоксам… Но вижу, что не нашлось пока мыслителя столь смелого ума, который бы видел ограничение собственной науки и не боялся бы рассматривать и подвергать сомнению ее основы.
В качестве отступления скажу, что уговорить людей на бессмысленные, но выгодные действия непросто. Так никто и не решился принять слабительное и снотворное одновременно, даже рабы, даже за большие деньги. Я уж думал, это задание мне придется выполнять самому, время поджимало, но на счастье удалось уговорить Джерна – нашего ученика бальзамировщика. Он еще просил найти своих родителей, я обратился к жрецу Патины, и он их нашел. Оказалось, что наш ученик сын самой Солнцеликой и одного философа из Эфеба. При этом он оказался скромным мальчиком, очень обрадовался встрече с отцом и не захотел быть никем иным, как простым бальзамировщиком. Оно может и к лучшему… Хотя я лично с радостью бы увидел его в качестве верховного жреца, вместо уплывшего Диоса. О, это идея, над этим стоит подумать…
Так вот, к Эфебу. Когда я туда приехал, там царило праздник и веселье, люди на пристани танцевали сиртаки и «кормление пигнвина». Они праздновали победу над флотом Омнии. Еще вскоре должны были состояться выборы очередного тирана, и встречи с кандидатами происходили здесь же, на пристани, а еще в трактире. Увидев, что люди в Эфебе и так счастливы, я решил сделать еще что-нибудь полезное. И мысли мои обратились к Омнии.
Странная страна, и люди в ней странные. Зачем считать своего бога единственным, и обижать или даже убивать тех, кто в него не верит или верит недостаточно? От этого плохо всем. И я решил осчастливить Омнию.
В долгих странствиях по миру дорога занесла меня в Омнию, там я сидел в трактире и общался с людьми. И был там один жрец из квизиции, его звали, кажется, Гильденкранц. Я тогда уже интересовался вопросами о счастье, и, чтобы разговорить квизитора, подлил ему в пиво «философского яда». Это не яд в прямом смысле, а безвредное зелье для развязывания языка. И он так разошелся, что записал свои откровения на бумаге и еще расписался. А написано там было, что никто из высоких в Ома не верит, что верят во власть, а Омом прикрываются ради своей власти, и Ом – это вообще страшилка для дурачков.
Я, конечно, удивился, что они так со своим почитаемым богом обходятся, но тогда не стал ничего делать, ибо только учился. Потом я совершенно об этой записке забыл и вспомнил только в Джелибейби. Так как открыток в Омнии я не покупал, то вытащил записку и отдал еее в качестве сувенира нашему Солнцеликому. Позже выяснилось, что Гильденкранц очень хочет получить свои записи обратно и наш фараон обещал продать их ему за 30 омнианских золотых. И несчастный квизитор все копил эти деньги. Все закончилось хорошо: в конце концов Солнцеликий проявил великодушие и записку эту сжег, не потребовав платы.
Вот теперь, глядя на счастливых эфебцев, я решил использовать свое знание и на благо Омнии. Желание: пусть омнианцы перестанут верить в свою квизицию (я это кажется как-то по-другому сказал, но смысл был именно в этом).
Для начала нужно было, чтобы библиотека Эфеба пополнилась новым философским сочинением. И добрые философы мне его написали, чуть ли не в 12 ночи, за что им огромное спа-си-ба!
Ночью повстречался нам с женой омнианский легионер (Гилнор). Он хотел домой, но не знал, как ему переплыть море без корабля. А я случайно знал, где стоит эфебский корабль, мы на него сели (моя жена – рыбачка и потому могла помогать легионеру вести корабль) и отвезли легионера в Омнию. Он вообще не верил в богов, но человек, судя по всему, был честный и порядочный. Жаль, я не мог ему ничем помочь. В дальнейшем его убили свои же по ложным подозрениям. Покрутившись вокруг Омнии, мы с женой поняли, что они заняты какими-то своими делами, и не решились их отвлекать. Пригнали корабль обратно и поставили там, где стоял. (Надеюсь, наш ночной рейд не сильно нарушал правила. Я как назло не помнила правил по ночному перемещению, а посмотреть не было времени и света. Если что – извините!!!!).
Потом была колоссальная пьянка в Джелибейби (и мои сомнения, что наутро игра продолжится, но все же с утра решил доиграть – и правильно сделал!), разговоры, песни, глинт, глинт, водка (не пью, передавать дальше), палатка, спаааать…
С утра выяснилось, что не все еще отвалились, вот Джерн (Люба Гиртлиц) еще играет. Быстро сообразил его в помощники. Выполнили еще 2 задания, осталось последнее, самое сложное: сделать так, чтобы на главных площадях Джелибейби, Эфеба и Омнии одновременно стукнули ложкой о миску. Для этого нужно было 3 человека. Двое – то есть я и Джерн – уже были, осталось найти третьего. Жена моя спала, потому мы пошли за третьим в Эфеб.

Часть III

В Эфебе неожиданно встретился глава школы философии, уважаемый Бовуно Силос, отец нашего Джерна. Я оставил их вдвоем – им было о чем поговорить, сам же направился в храм Патины. Я подумал, что Аристарха как раз можно привлечь в завершающему этапу. Как вдруг все изменилось: я почувствовал, что мое сознание видит и чувствует еще кое-что, кроме окружающего мира. Вернее, кое-кого. Страшновая фигура в черном, угрожающий голос – он представился как бог Ом, собственной персоной. Бог велел мне не вмешиваться в его дела, и чтобы я оставил свои глупости. Мол, хочешь быть богом – пожалуйста, сделай так, чтобы люди тебе поклонялись, а в чужие дела не лезь. Я было заикнулся, что квизиторы и прочие высшие чины омнианской церкви в Ома не верят, но это существо сказало, что ему все равно, зато они эффективно заставляют верить других. Я сказал, что все понял, и Ом удалился, напоследок пригрозив стереть меня в порошок, если вздумаю рыпаться.
Продолжая свою дорогу к храму Патины, я думал, что ни за что не хотел бы стать таким богом. Вера, держащаяся на страхе? Войны, человеческие жертвоприношения, кровь, смерть… Нет, таким богом стать я не хочу. В крайнем случае пусть приносят цветы и радуются… Я так хочу, чтобы люди верили богам не из страха, а из благодарности, и были радостны и счастливы.
Мы с Аристархом поговорили о боге Оме и его притязаниях. Жрец предположил, что либо это существо – не бог Ом, либо сам бог Ом – не совсем бог, а скорее демон. Уицраор, как он сказал. Боги требуют поклонения, но они и делают что-то для людей: следят за погодой, разливом рек, бурями и потерянными носками. А этот вообще ничего не делает, только требует, и все ему мало. Отсюда и страх. И плохо при этом и последователям этого существа, и окружающим. Я решил, что обязательно нужно завершить начатое. Нужно одновременно в тех городах стукнуть ложкой по миске и тогда… Тогда Ом сотрет меня в порошок. Ну и пусть. Я всю жизнь стремился сделать что-то полезное для людей, не всегда получалось, но я хоть стремился отдавать, а не только брал.
Аристарх должен был стучать в Эфебе, Джери – в Джелибейби, Омнию как самую опасную взял на себя я. Мы договорились о времени стучания. Как раз один из эфебских кораблей плыл в Омнию, я пристроился туда, и мы поплыли. Я попрощался с Аристархом и Джерном, на всякий случай. Они сказали, что верят в меня. Потом я понял все их значение: они верили в меня не как в бога, а как в человека. И это гораздо лучше. Может из меня и неважный бог, зато человек вышел приличный, и это важнее.
Все путешествие, экскурсия в Омнии (ее проводил знакомый мне брат Гильденкранц) прошли под удары бешено стучащего сердца. Успею, не успею – вдруг Ом не даст мне стукнуть? Это была безмолвная битва, и я тогда понял, что это самое главное – идти против того, что тебя сильнее, но неправо. Честь, доброта, любовь важнее богов и их силы. Я знал, что в любой момент Ом может выскочить как сувенир на пружинке (такие продают в Эфебе) и просто смести меня, как прошлогоднюю траву. Но я знал, что я прав, а он – нет, и это было самое сильное чувство за всю мою жизнь.
Все же я стукнул, мы стукнули. И свершилось – мое желание исполнилось. Я это понял, но тут случилось странное. Как будто вся вера в Ома сконцентрировалась во мне. Я стал верующим.
Однако… Разве вера предполагает отсутствие ума и доброты? Нет. Верить в Ома и верить Ому – вещи несколько разные… Все так путается теперь в голове, разные части меня как будто не могут договориться. Я решил, пока все не пойму, опять уйти в пустыню. Но перед этим зашел в храм Патины.
Оракул сказал, что каждое действие имеет противодействие. И что теперь мне нужно научиться жить таким, каким я стал.
Ухожу в пустыню. Но я там буду не один. Скоро придет бог Ом и мы будем долго, долго беседовать. О богах, демонах, страхе и радости, о доброте и поклонении. Обо всем. И, может быть, может быть, я сумею его убедить…

В это кратное описание не вошло еще многое: и пожизневое тушение пожара, и звери, носящие на спине записки, и лицо Птаклюспа при сообщении, что я – бог, и подозрения Диоса, и разговоры с женой, и поиски человека, рискнувшего бы выпить слабительное и снотворное одновременно, и про служанку из дворца Тию (Сеата), с коей заигрывал Туттос, и теологические беседы с омнианским легионером на корабле, и прочее, прочее…

А еще противодействия. Когда я вырастил пирамиду в Джелибейби, в Эфебе сгорела библиотека. Когда сделал из Джелибейби выход, в Омнии зарос вход в какой-то храм. Когда закупорил бел-шамгаротцев, персонаж Ранди резко постарел (его вылечили потом). Ну и когда покусился на веру в квизицию, понятно, что вышло…

Огромное спасибо игрокам Джелибейби: нас было мало, но и в изоляции не скучали! Отдельно спасибо Крэйлу (Птаклюсп), фараону, Любе, Сеате и Тюше. Диосу – Саша, ты великолепен!
Спасибо эфебским философам и Агриппине (Кариссима). Отдельное спасибо Паше (Аристарх) за великолепного мудреца и оракул.
Спасибо брату Гильденкранцу (Иден) и легионеру (Гилнор).
Отдельное спасибо Дяде Славе за завтрак.
И, конечно, огромное спасибо мастерам, которые, несмотря на вялые протесты, вытащили игроков в лес на майские и учинили-таки игру по Прачетту! Кто как, я вот лично дух Прачетта ощутила в полной мере! Зовите на следующие игры, если я вам еще не надоела, обязательно приеду.
Холд энд Голд – одна из лучших МГ Москвы!